Прагматика в стиле action, или Сбывшиеся ожидания
Суслова Н.В.
Гомельский государственный университет им. Ф. Скорины
г. Гомель
Каждый тип культуры, выстраивая собственную модель мира, переживает процесс самоопределения по отношению к доминантным бинарным оппозициям онтологического и антропологического свойства. В результате каждая культурная эпоха вырабатывает свой набор стереотипов по отношению к трактовке компонентов бинарных оппозиций и их взаимоотношений. В рамках гендерных исследований в области культурологи приоритетное положение занимает выделение и описание парадигматических рядов, включающих в себя стереотипы семантического наполнения категорий «мужское» и «женское», характерные для определенного типа культуры, и отношений между ними.
 Во второй половине XX века специфика интерпретации взаимоотношений  между составляющими бинарной оппозиции «мужское – женское» претерпела глобальные изменения в связи с конституированием основных черт ментальности культуры постмодернизма. Демонстративное неприятие постмодернизмом идеи оппозиции как таковой, с одной стороны, и заявляемая им борьба против тоталитаризма во всех его проявлениях, с другой, порождают тенденцию к размыванию грани между «мужским» и «женским», достигаемому главным образом за счет преодоления культурного фаллогоцентризма. Если ранний постмодернизм (особенно его феминистская модификация) стремился к разрушению оппозиции «мужское – женское» за счет усиления «женской» компоненты, то поздний постмодернизм пришел к идее отказа от традиционной закрепленности за составляющими данной оппозиции устойчивых характеристик: не существует универсальных характеристик ни «мужского»,  ни «женского» - в каждом конкретном случае эти «пустые» оболочки заполняются произвольным составом.   
Однако сегодня об эпохе постмoдерн все чаще говорят как о явлении, приближающемся к своему завершению: чего стоит только распространившийся в последние годы термин «постпостмодерн». В этой связи достаточно симптоматичным представляется тот факт, что искусство постмодернизма, наиболее адекватно выражающее сущность мироощущения эпохи постмодерн, объективно начинает сдавать свои позиции, по крайней мере, по одному из важнейших показателей: численность аудитории, готовой воспринимать его текст, катастрофически сужается. Демократичный по определению постмодернизм становится все более и более элитарным. Вторая половина XX - начало XXI века, период культурного развития, традиционно обозначающийся как эпоха постмодерн, с не меньшими на то основаниями может называться семиотической эпохой. Семиотика изначально сопряжена с идеей прагматики. По этой причине мы в праве предположить, что доминантной художественной системой семиотической эпохи должно стать явление, в котором прагматические установки поставлены во главу угла. Таковым является формульное («массовое») искусство, которое на сегодняшний день, нравится это кому-то или не нравится, является, пожалуй, единственным жизнеспособным культурным организмом. 
Формульная культура оперирует базовыми моделями человеческого сознания, она демонстративно мифологична, поэтому отказаться от оппозиций не в состоянии. По этой причине отношения между «мужским» и «женским» компонентами в реальности формульной культуры выстраиваются весьма отчетливо. Эти отношения базируются на принципе взаимодополняемости. Но суть принципа взаимодополняемости меняется. Результатом несомненного влияния постмодернистского мышления становится утрата жесткого соответствия идеи четкого выбора жизненной позиции и активного жизненного поведения «мужскому» компоненту, и признания за «женским» права выступать исключительно в качестве «гаранта стабильности», обеспечивающего поддержание необходимого баланса в изменяющемся мире. Подобные устойчивые для европейской культуры гендерные представления сохраняются в пространстве формульной культуры как данность, но формулы активного и пассивного начал больше не имеют жесткой закрепленности за «мужским» или «женским» компонентом. Если мужчина в формульном тексте активен, то женщина – пассивна, если женщина принимает на себя условно мужские функции, то мужчина выступит исполнителем функций, традиционно предписываемых женщине.  
Поскольку формульное искусство, с одной стороны, является четким семиотическим слепком реальности, а, с другой, обладает жестким синтаксисом, организующим его жанровые реальности, оно стремится к тотальной визуализации объектов, им воспроизводимых. Лозунг формульного искусства: «Жажда ничто, имидж все». Как было отмечено, текст формульного искусства представлен в виде четкой жанровой парадигмы. Каждый из жанров имеет жесткие границы и неотменимые внутренние законы, поэтому  реализация составляющих оппозиции «мужское – женское» в пространстве каждого из жанров и их разновидностей в принципе сводима к определенной формуле-клише. Рассмотрим визуальную реализацию «женского» компонента оппозиции на примере одного из наиболее популярных жанров формульного искусства – боевика.
Классический боевик (action). Практически во всех классических боевиках присутствует персонаж, который мы обозначим как «подруга героя». Этот персонаж может быть как реальным (в большинстве случаев), так и виртуальным (например, «Твин Пикс», «Белое солнце пустыни»), может быть как изначально позиционированным в тексте, так и возникать собственно в процессе action, являясь его, так сказать, побочным результатом. Главное требование к «подруге» со стороны action-текста – быть «готовым продуктом»: динамике подобного текста ощутимый урон наносят всякого рода превращения, происходящие с персонажами. «Подруга» есть, в определенном смысле, женский эквивалент героя – action-потенции в ней заложены изначально, попадая в поле концентрированного действия, они лишь получают возможность раскрыться. Другой вариант классического action - бурно развивающийся в последние десятилетия так называемый «femalе»-action в основе своей содержит символику нового рождения, восходящую к обряду инициации. Неуклюжая невезучая дурнушка в процессе восхождения к своей новой ипостаси – action-girl – радикальным (зачастую совсем радикальным – путем оперативного вмешательства) образом преображается в красавицу, попутно приобретая вкус, манеры и т.д., словом, все то, чего она была лишена в прошлой жизни (например, «Никита», «Охота на Золушку»). В данном случае наблюдается вариативность закрепления характеристик «активность» - «пассивность» за «мужским» и «женским» компонентами оппозиции.
Гангстерский боевик. Магическая батаевская «танатография Эроса», усиленная архетипическими представлениями об обряде бракосочетания как умирания для возрождения в новой ипостаси, стала стержневой фабульной конструкцией в гангстерском боевике. Великолепные свадебные церемонии «Крестного отца», продублированные «Бригадой», есть генеральная репетиция не менее великолепных похорон. Если Мишель Фуко вещал  о древних героях, которые «соглашались умирать молодыми», дабы обрести бессмертие, возродившись в тексте, то о героях современного гангстерского пространства можно сказать, что они уже живут в своем тексте, в любую минуту готовые умереть, тем самым оплатив свой билет на пребывание в текстовой реальности, полученный ими как бы авансом. В гангстерском тексте невеста (именно невеста, а не возлюбленная) символизирует фигуру смерти. Венчание со смертью – действо ритуального характера: Выйти из текста нужно красиво, поэтому гангстерские невесты все сплошь красавицы: сладкоголосые сирены американских гангстерских саг эры «сухого закона», блудные дочери аристократических семейств буйных семидесятых, модели и победительницы конкурсов красоты современных эпосов. В подобном типе текста внешне пассивный «женский субъект» выполняет гиперактивную функцию в определении судьбы действующего персонажа-мужчины.
Шпионский боевик. Героиня шпионского боевика (особенно его femalе-варианта) традиционно отличается полным набором черт fame fatalе (активный тип), воплощенном в героинях Греты Гарбо и Марлен Дитрих, окончательно конституированному в роскошных женских образах бондианы, которые восходят к демонологическим мифологическим вариантам образа «Другой» - посланницы Сатаны, призванной заманить героя в лесные дебри, непроходимые болота – заставить свернуть с истинного пути. 
 Солдатский (military) боевик. Женский персонаж military-боевика либо изначально превосходит свое мужское окружение по всем military-параметрам (не случайно в группе женщина наиболее часто выполняет функции снайпера – символика ангела смерти), либо на протяжении всего текста последовательно доказывает, что оппозиция «мужское – женское» в социальной сфере есть не что иное, как фикция, в финале уже и внешне представая великолепным образцом  military-style – солдатом Джейн.   
Подобный уровень визуализации позволяет безошибочно ориентироваться в пространстве формульного текста: объект немедленно идентифицируется, ожидания всегда оправдываются – поэтому потребителя никогда не постигнет разочарование, подобное тому, когда в коробке, на которой приклеен ярлык «апельсин», он найдет свиной хрящ.  Не будут обмануты и «гендерные ожидания» - современный потребитель формульного текста стремится к обретению четкости картины мира, которую обеспечивают универсальные бинарные оппозиции, а кто – мужчина или женщина – репрезентирует их вовне, ему, по большому счету, не так уж и важно.